Казалось, что этот треск был слышен каждому кто уже давным давно лежал в отключке, и видел сны с морскими берегами и золотистыми пляжами. Он входил с небольшим потоком воздуха в легкие, и выходил через ноздри, клубясь, и уходя в никуда. Взгляд постоянно направлялся на огни, которые начинали прыгать, если немного поворачивать голову в разные стороны. Через ткань занавески они выглядели еще более странными, и не досягаемыми. Бардак вокруг, сменялся еще более совершенным бардаком. Так было не только с вещами, которые когда-либо нужно было сделать или отдать, аналогичный бардак был и в мыслях, и в теле. Но треск не отпускал. Он мог пропустить только мысли, но действовать, пока это практически оживленное ощущение рядом невозможно. Сзади что-то грохнулось, когда в очередной раз в голову пришла идея все сделать стабильным и упорядоченным, и моментально, будто бы выпущенная пуля, все улетело вдаль, так и не оставив никакого следа здравомыслия. Подняв бумажный сверток все снова утихло, и испуг, и эти гонки в голове. Снова треск, снова там. Высокий стакан молока, был выпит за пару секунд. Все было ровно и спокойно, теперь ни одно живое существо кроме меня, в радиусе пятидесяти, ста метров не могло даже и подумать о том чтобы нарушить это затишье. Казалось что я думаю даже вслух, и губы медленно и тихо произносят обрывки фраз. Если бы кто то только записывал их за мной. Беспорядок, треск, сон.

Тем временем огни погасли. Даже они погибли этой ночью. Даже их нельзя было спасти, хоть они и обычные фонари, практически бесцельные, и незаметные обычному взору.

Погибну и я, но снова оживу с треском от которого ломит тело.